Николай Сахаров |
 |
 |
 |
|
Николай Сахаров, атаман «Казачьего Круга»: «ЭТО - НЕ ИГРА В СТАРИНУ...» Родился в 1959 году в городе Павловский Посад Московской области. Горожанин с рождения. Хотя имел счастье быть горожанином при своих, то есть родительских двенадцати сотках земли, курах, поросятах, корове и телятах, то есть вырос по сути в сельских условиях. В отцовском доме и сейчас на потолке торчит крюк, на котором в люльке по очереди качались трое моих братьев и сестра, и последний — я. Отец мой родился здесь же, в деревне Городок, а через двадцать лет после этого ее внесли в черту города, так что все мы, родившиеся позже — уже горожане. Хотя с лесом и речкой, заросшей зеленой травой улицей, с разбитой колесами не только машин, но и телег. Летом мимо дома иногда рысью прогоняли на выпас табунок лошадей с фабрики. Вечером по тропинке наискосок, напротив дома, проходил человек в фуражке, потрепанном пиджаке, широких старых штанах с лампасами, с узелком в руке - возвращался домой конюх, молчаливый старый казак, дед моего одноклассника. Кроме него, донца, был на Городке еще один, кубанец, тоже при лошади. Он иногда пахал у нас весной, и они с отцом, ровесники и тезки, сиживали за столом. Вот это был голос! Крикнет за плугом на лошадку «Вылезь!», она, бедная, аж приседала с испугу. Зимой мимо нашей улицы на ледник в столовую возили санями лед, который рубили на затопленном карьере. А мы с мальчишками цеплялись к саням. Весной, когда таял снег, напротив нашего дома разливалась лужа, занимавшая четыре дома кряду — мечта юных кораблестроителей. Для отвода ее иной год старшие прокапывали ров метров в сто — пропружали талую воду к уклону. А дальше она сама текла ручьем, где мы пускали кораблики, мимо кладбища, на котором лежали родители моего отца, а теперь и он сам с мамой. Кладбище, церковь, дом, школа, дома друзей, речка, опушка леса — все это вписывалось в круг километра в полтора и называлось, как и прежде, Городок. А собственно сам город (мы так и говорили - «в го¬род пойдешь?» был на противоположном берегу Клязьмы, куда при хорошем весеннем разливе еще в раннем моем детстве переправлялись на лодке. Потом построили мосты, закатали асфальт и извели лошадей. А к настоящему асфальту «прирос» я основательно с 1979 года, когда поступил в московский вуз. С тех пор живу в столице. Увлечение песней у меня началось со студии А. С. Кабанова. 8 марта 1986 года я пошел на концерт ансамбля Дмитрия Покровского в Концертный зал имени Чайковского. После концерта, ожидая, что, по обыкновению, артисты выйдут похороводиться с народом, я проскочил вниз, в фойе и ждал их появления. И вдруг запели опять наверху, на лестнице. Я — туда. Смотрю, поют сами по себе совершенно другие люди, да так здорово! Взял у ребят телефон и через неделю уже был на репетиции. Мы «пришли в фольклор» в один день с известным фольклористом и впоследствии моим кумом М. М. Горшковым — тоже судьба. У Андрея Сергеевича собирались интересные люди, желавшие петь фольклор. И когда я уже чуть-чуть чему-то научился, прошел первый жар, когда неважно как поешь, лишь бы петь, вот тогда главным событием каждой репети¬ции стало ожидание той минуты, когда все разойдутся и останутся только парни, которые поют казачьи песни, — будущий «Казачий Кругъ». Как правило, раньше половины одиннадцатого вечера этого не случалось. Соответственно домой заявлялись после часу ночи. Заводилой был солист и преподаватель студии Володя Скунцев, пели Слава Казаков, Володя Фудько, Олег Романов, Коля Козлов, Юра Нестеров, забегал иногда Володя Иванов. Подпевать им — это было просто счастье. Осенью 1986 года, когда Володя Скунцев начал репетиции с мужским составом отдельно, без студии, у меня как раз случились сборы в длительную командировку. Там, кстати, мы организовали «хор бомбейских казаков» — три-четыре человека из нашей группы российских специалистов. Пленки с записями я взял с собой, и мы их там постоянно слушали. Репетиций не было, зато ни один праздник не обходился у нас без песен. Золотые ребята, благодарен им очень. Приехав через год в отпуск, на концерте в ДК МЭЛЗ я уже увидел совершенно готовый, спетый коллектив, совершенно меня потрясший. Ну а окончательно я влился в «Казачий Кругъ» только после командировки, в конце 1988 года. Все идет, наверное, из детства. Отец хорошо пел с братом (остальные его три брата, тоже пели вместе, умерли до моего рождения). Тогда еще люди ходили в гости друг к другу. Телевизора не было. Пели, выпивали, играли на гармошках, семиструнных гитарах. А мы, дети, крутились тутже, совсем маленькие сидели на коленях. Проводы, свадь¬бы были не закрытым узкосемейным делом — всегда посмотреть свадьбу или проводить парня на службу подходили и просто люди с улицы. Кто заходил в дом, кто просто у за¬бора смотрел и слушал, как наяривают «барыню». Не скажу, что вырос только на русских песнях, но тяга к этой музыке была всегда. Даже когда в юности играл на танцах в клубе, единожды услышанную по телевизору песню «У голубя золотая голова» разложили на гитары и клавишные и включили в репертуар. Но потом «как у всех» - гитара, бардовские, авторские... Это было и на службе в войсках, и потом в университете. Хотя в армии были свои песенные открытия. Служили у нас два брата-близнеца Россомахи из Запорожья. Эх, как они пели вместе! Глаза закатят, и давай! Как слышали друг друга! студентом) пытался подтягивать. Потом попал в студию А. С. Кабанова. Сначала было бесконечное желание петь и слушать. И стремление освоить технику, выучить распевы. Сейчас чувство другое — главное сладить друг с другом. Даже если распев незамысловатый и текст самый простецкий — может получиться очень здорово, если сладим по песне и по жизни. Песня живет там, где человек не обеспамятовал. Еще какое-то время назад можно было с уверенностью сказать — не в городе. А теперь и село сильно опустошено, и в городе завелись сначала «кочки», а потом целые острова народной традиции. Взять хоть Волгоград, Новоаннинский (тоже город уже), Вологду, Новосибирск, Омск, Екатеринбург, Питер. Да и в Москве люди не только поют, но живут по-другому, встречь общего потока. Без всякой гордости, мол, «вот«За туманом ничого нэ выдно» они, наверно, еще у мамки в животе на пару пели. Со службой мне очень повезло. Мой первый командир и старшина были оба с Украины. И после нескольких месяцев службы все московские, горьковские и уфимские легко отличали гудзики от шкарпеток, знали «якый рахунок» на футболе, и команда «Застава, шикуйсь! Струнком! Кроком рушь!» ни у кого не вызывала затруднений. Дякую вам, мои дорогие учителя. Пришло время, и после вашей школы кубанские черноморские песни легли на сердце как родные. Переломным моментом явился первый контакт с ансамблем Д. Покровского. Просто как слушателя в зале. Как вспышка молнии — вся остальная музыка сразу стала «бывшей», ненужной. Потом бегал по концертным залам с магнитофоном и записывал, чтобы петь. И друзей (был мы-то какие». Каждый из городских «новых традиционалистов» ясно понимает, что до уровня деревенских бабушек или дедов-казаков нам очень далеко. Но это уже и не игра «в старину». Это осознанный и прочувствованный выбор своей собственной, родной культуры. Как бы кто ни смущал это движение души и ума подковыристыми вопросами, мол, уже все умерло, а надо ли, а ваше ли... Наше. Нам надо. И детям нашим — надо. Другой вопрос — суметь передать это им так, чтобы снова не «распалась связь времен». Главным достижением двадцатилетнего существования «Казачьего Круга» считаю то, что есть люди, которые когда-то нас услышали и сами запели. Значит, в какой-то мере мы свою роль «передатчика» выполнили. Правда, это не повод для «ухода на пенсию». Родятся и вырастают новые поколения. Надо хотя бы дать им шанс услышать песню, как когда-то такую возможность дали нам. Есть и еще один момент. Песня сама по себе может и не обладать такой сверхъестественной объединяющей силой. Людей гораздо больше объединяют узы родства, дружба, совместный труд, серьезный поступок или нелегкая служба. Судьба, в конце концов. Но песня как ничто другое дает нам почувствовать эту «самую жгучую, самую смертную связь» не только друг с другом, но с нашей землей и со всем своим родом, с теми, чья кровь течет в наших жилах, и с теми, кто свою кровь пролил, чтобы жили мы. Когда поют старики, бывают мгновения, когда слышишь, что времени нет и все наши, ушедшие и грядущие — здесь. И если за эти двадцать лет мы тоже помогали сами себе и еще кому-то рядом услышать эту любовь, всех нас объединяющую, значит, это и есть наш главный итог, наш кирпичик в здании общего русского собора. Хочется пожелать фольклорным центрам: «плодитесь и размножайтесь». Чем больше будут разрушать деревню, тем важнее становится сам смысл существования этих городских центров как очагов национального народного самосознания. Поэтому важно их будущее качество и количество. Такие центры должны быть не просто убежищем от городского одиночества, но местом общения полнокровных семейных общин. Хотелось, чтобы и у нас появился свой такой Центр, где можно было бы и общаться, опытом делиться, и учить детей и взрослых, и абонементные концерты регулярно проводить. Ведь столько по России коллективов хороших. Вместе с друзьями это было бы нам по силам. |
